Малая проза - делимся собственными сочинениями

Модератор: Ира-рукодельница

Малая проза - делимся собственными сочинениями

Сообщение olqatua » 10 апр 2017, 18:42

Предлагаю делиться своими сочинениями. А вдруг повезет и кто-то обретет всеобщую любовь и славу?
olqatua
Старожил этого форума
 
Сообщения: 608
Зарегистрирован: 20 дек 2007, 01:14

Re: Малая проза - делимся собственными сочинениями

Сообщение olqatua » 10 апр 2017, 18:45

Дорогих читателей прошу быть снисходительными и не ругать за грамматические ошибки, когда за спиной муза и страх, что в гостях он не на долго - не до грамотности. Успеть бы записать то, о чем она шепчет... :smu:sche_nie:
olqatua
Старожил этого форума
 
Сообщения: 608
Зарегистрирован: 20 дек 2007, 01:14

Re: Малая проза - делимся собственными сочинениями

Сообщение olqatua » 10 апр 2017, 18:48

Ураган


- Наконец-то, - Костик недовольно шмыгнул носом и, приняв из моих рук пальто, небрежно повесил его на вешалку. – Вешалка не пришита, пояснил он, перехватив мой изумленный взгляд.
- Дорогой, на улице ураган, я неслась как сумасшедшая. Целый вечер я ждала твоего звонка, а когда ты, наконец, позвонил я бросила все: телевизор, книгу, вязание и примчалась к тебе на крыльях птицы кольраби.
- Милая, кольраби – это капуста, а ты, наверное, имела в виду птичку колибри, но и она так мала, что вряд ли сделала бы под тобой и несколько шагов.
Вот так всегда, вечно он поправляет и вечно он недоволен. Я с трудом освободилась от сапог и пошарила глазами между ботинок, ища свои тапочки, которые Костик по моей просьбе подарил мне на 8 марта.
- Один вот, а второй, наверное, завалился куда-нибудь, - брови Костика удивленно задрались к короткой челке, - такого конечно быть не может, ты же знаешь, у меня все всегда на своих местах, но тапка нет и это странно.
Я обиженно хмыкнула, встала на четвереньки и заглянула под тумбу с обувью. Тапок, покрытый ровным слоем пыли лежал там.
- Давно я у тебя не была, - укоризненно покачала головой я.
- Так что там, говоришь, на улице? – перевел разговор на другую тему Костик.
- Там настоящий ураган, ветер сбивает с ног, на голову падают камни, деревья вырывает с корнем… На меня машина чуть не наехала. Темно, ничего же не видно, все гудит, пыль столбом. Я глаза на мгновенье закрыла, чтобы краска не потекла, открываю, а на меня грузовик несется. Я так испугалась, аж присела. Знаешь, ноги подкосились, потом очнулась, гляжу, а он меня объехал и уже только кузов вдали виднеется. Торопятся все. Ураган.
Я прошла в комнату и огляделась. Ничего здесь не изменилось. Квартира холостяка явление примечательное. Вроде чисто и ухожено, но все равно помещение нежилое, так подсобка какая-то. Женился бы Костик на мне, я бы быстро его берлогу в семейное гнездышко превратила.
Пока я рассматривала гравюру на стене, что-то из древности, мифы какие-то, Костик ушел на кухню для того, чтобы поставить чайник. Разглядывая невообразимые головные уборы на головах дам на картине, я слышала, как он открыл кран, налил в чайник воды, зажег плиту.
- Кстати, - крикнул вдруг Костик, ты к чаю что-нибудь купила?
Я хлопнула себя по лбу и выругала за рассеянность. В сумке, которую я бросила на пол в коридоре, лежали четыре пирожных.
- Знаешь, я хотела купить печенье, ну те, которые ты любишь, - начала оправдываться я, и вдруг вспомнила о маленьком приключении по дороге в магазин. - Ой, ты знаешь, на переходе светофор упал. Я как раз рядом стояла. Представляешь, сорвался и бухнулся прямо к моим ногам, у меня и сейчас карманы полные цветных стекол. Еще бы чуть-чуть и он рухнул бы мне на голову.
- И что? – равнодушно отозвался Костик.
- Да вот думаю, кто теперь регулировать движение будет?
- Гаишника поставят, - невозмутимо заявил Костик.
Какой мудрый, надо же, как я сама об это мне подумала? Он у меня такой, рассудительный. Это я балалайка: «ля» да «фа», а он у меня умственный.
Чайник вскипел, Костик разлил чай, поставил передо мной стакан в серебряном подстаканнике и гордо сказал:
- Фамильное серебро, безумно дорого, старинная чеканка.
Я обхватила горячие стенки подстаканника ладонями. Тепло, пульсирующими волнами, покатилось по плечам к спине. Потом руки обожгло. Подстаканник нагрелся, тонкая, витая ручка стала горячей.
- Горячо, а знаешь, автобуса долго не было. А я все ждала, ждала. А ветер, он такой лютый, пронизывал до костей, и вокруг никого. Ветер и я. Я все ждала, ждала, будто примерзла к одному месту, шевелиться не хочется. Кипарисы качаются, словно камыши на болоте. Вдруг треск, скрежет, стекла в разные стороны, ржавый лист железа мимо пролетел. Я в капюшон спряталась да как побегу, не знаю куда, лишь бы подальше от того места, где я только что стояла, уж не знаю почему.
- У вас, у женского пола все на эмоциях, - прервал меня Костик, - пирожное застыло, действительно на улице холод? Ну и дальше что, извини, я тебя перебил.
- Дерево упала на мое место, кипарис. Зацепил крышу на остановке, проломил ее, движение на дороге прекратилось, образовался затор. Мне же показалось, что зеленое чудовище упало прямо на меня. Я почти физически ощутила удар и тяжесть. Голова закружилась, заломило вески. Тут я подумала, что теперь вообще никогда до тебя не доберусь. Тогда-то и пришла мысль, идти пешком через железнодорожное полотно.
- Кстати, об этом, я в отпуск еду, вот уже и билет купил, - опять прервал меня Костик.
Конечно, не могу же я все время сама говорить. Значит он едет. К ней. К этой своей первой любви. Чего он ждет от нее? Десять лет прошло, а ему все кажется, что милее ее нет никого на свете. Тоже мне. А чем я хуже? Не страшна собой, фигура ладная, работаю, неплохо зарабатываю. Квартира у меня есть, сменяем его и мою, получится одна большая. Готовить люблю, о детях мечтаю. Что же ему еще нужно? Какого счастья?
- Когда поезд-то?
- Завтра.
Помолчали. Чай остыл, настроение испортилось, чуда не произошло.
- На вокзале еще дерево упала, - потерянно продолжила я, думая совсем уже о другом.
« Я столько старалась приручить его к себе, перетащила к нему половину своего гардероба, - горестно размышляла я, - а он завтра уедет и все будет кончено, поезд умчит его на встречу с той, которая даже ни разу не вспомнила о нем. Поезд».
- Ты знаешь, - вспомнила вдруг я, а ведь на меня сегодня чуть поезд не наехал. Я пути переходила, а он сбоку подкрался. Даже не свистнул. Скорее всего, машинист меня даже не заметил. Что-то сверхъестественное столкнуло меня с рельсов. Я сошла и через мгновенье именно по тому месту, где я только что стояла, проехал поезд. Знаешь, мне кажется, что меня даже задело выпирающей подножкой. Вот тут, - я задрала юбку и оголила бедро. Ничего нет, а должно быть, - удивилась я.
- Бывает, - Костик вымыл стаканы, аккуратно протер полотенцем подстаканники и поставил их в картонную коробку, туда, где они стояли всегда.
- Кость, а может быть ты никуда не поедешь? – взмолилась, наконец, я, - зачем тебе ехать, такой ураган, вдруг он не затихнет?
- А что же мне, тут оставаться. Раз уж я решил, надо действовать.
Конечно, какой же он мужчина, если от слова данного самому себе откажется. Как же он тогда себя после этого уважать будет?
На часах пробило одиннадцать. Надо было собираться домой. Вечер, безнадежно испорченный, клонился к ночи, ураган не утихал, а до дома дорога была неблизкая.
- Пойду, - я встала из-за стола.
- Разве ты не останешься? – удивился Костик.
- К чему? – пожала плечами я, - все и так ясно, зачем упрощать наши отношения окончательно?
- Так не останешься, - не настойчиво повторил Костик.
- Нет.
Костя подал мне пальто. Я оделась. Щелкнув замком, Костя попытался открыть для меня дверь. Однако та не поддалась.
- Что такое? - Возмутился он и навалился на дверь плечом, - кажется, кто-то держит с той стороны.
Я понимающе поддакнула. Конечно, с собственной дверью справиться не может. Цирк.
- Посильнее надави, замок проверь, - посоветовала я.
- С замком все нормально, но с той стороны, что-то подпирает.
Я обследовала замок. Открыт. Потолкала дверь, не поддается.
- Странно.
Мы замерли в нерешительности.
- Нечего, на ночь глядя, идти, - наконец проговорил Костя.
Решительно снял с меня пальто, аккуратно повесил его на вешалку, снял с меня сапоги, надел на босые ноги тапочки и направился в кухню ставить чайник.

Ночью, сквозь пелену тьмы, я глядела на Костика, гладила его белокурые волосы и приговаривала:
- Не уезжай милый, не уезжай.
Рядом в кресле сидел перебинтованный вдоль и поперек широкими медицинскими бинтами ангел - хранитель и слегка постанывал от перенесенных им сегодня травм.
- Никуда он не уедет, - успокаивал меня он. – Зря я, что ли целый день себя вместо тебя подставлял? И надо же тебе было именно сегодня к нему пойти. Больно много приключений. Вот, - он поднял загипсованную руку и потряс ею перед своим носом, - это грузовик, а это, он слегка коснулся забинтованной головы, - светофор, будь он неладен, опять же крыло сломано, - дерево на остановке помнишь? А бедро, вот он синяк-то. Неужели после этого я отпущу его? Спи уж, и не тревожься. Завтра Фомич наводнение сделает, так что никакие поезда в ближайшие дни никуда не поедут.
- А если он пароходом, - ужаснулась я.
- Тогда Нептуныча о цунами попросим, он мой должник, видать пришло время и мне к нему обратиться.
Я поправила под головой любимого подушку и блаженно растянулась на его плече.
А говорят, что ничего такого на свете нет. А оно вон, на каждом шагу, надо только внимательно приглядеться.
olqatua
Старожил этого форума
 
Сообщения: 608
Зарегистрирован: 20 дек 2007, 01:14

Re: Малая проза - делимся собственными сочинениями

Сообщение Оffисный планктончег » 11 апр 2017, 10:04

Есть же специализированые сайты. А это вобще раздел для хэндмэйд творчества
Это неважно глотает она или нет. Главное, чтобы человек был хороший. А если она хороший человек, то, естественно, глотает.
Изображение
Аватара пользователя
Оffисный планктончег
Активный пользователь
 
Сообщения: 364
Зарегистрирован: 11 окт 2010, 00:29

Re: Малая проза - делимся собственными сочинениями

Сообщение olqatua » 11 апр 2017, 14:04

На специальных сайтах все подряд, а тут мы - туапсинцы. Потом сайт совсем заглох. А ведь хорошее место встречи было...Давайте ка возрождать. Подкиньте темочку....поддержу.
olqatua
Старожил этого форума
 
Сообщения: 608
Зарегистрирован: 20 дек 2007, 01:14

Re: Малая проза - делимся собственными сочинениями

Сообщение olqatua » 11 апр 2017, 14:41

Я тут некоторые словечки не понимаю сразу...поэтому я буду не против если модераторы закинут мою литературную тему туда куда надо. Только именно на Туапсинском форуме, который я бесконечно люблю, и надеюсь что и дальше он будет полон интересных людей, тем, и комментариев.
olqatua
Старожил этого форума
 
Сообщения: 608
Зарегистрирован: 20 дек 2007, 01:14

Re: Малая проза - делимся собственными сочинениями

Сообщение olqatua » 12 апр 2017, 15:07

Не в укор, но в назидание
Адский Рай

Живу в Раю. Никогда бы не подумала, что после смерти попаду именно сюда. Не скажу, что бы я уж очень вредоносная была, но за словом в карман не полезла бы и правду матку резала направо и налево. В нашем доме меня не любили, да и я не выделялась чрезмерным человеколюбием. Скорее наоборот, видя недостатки и промахи соседей, я не могла не посудачить и не высказать своего мнения по этому поводу. А правда, сами знаете, никому не нравится. Вот и звали меня за спиною, кто злыдней, кто сплетницей, а кто и похлещи слова выбирал. Я конечно спуску никому не давала и правильно, видать, делала. Теперь в Раю живу. Правда не нравится мне этот Рай. Все тут не, по-моему. Раньше, когда я еще живая была, сяду во дворе на лавочке, посмотреть, значит, на народ: кто, в чем и что почем. Молодежь бесится. Разоденутся словно на маскарад, кто в перьях от попугая, кто в шкурах, а кто и голый почти. Окликнешь одного такого, непонятно кого, то ли девушку, то ли парня и скажешь:
- Чувырло, как тебя из дома только такого не выгоняют.
Повернет ко мне подросток свое личико, размалеванное акварельными красками, а сказать ничего не может, потому пожилых у нас обижать нельзя. Уважать можно, слушать, советоваться, а спорить или еще хуже грубить упаси Бог.
А тут, попадаю в Рай, хотя все советовали в Ад, я все же добилась разрешение на проживания в Раю, но это другая история, и смотрю идет одна такая, старая, вроде меня, в брюках, в лифчике, а с ушей клипсы до грудей свешиваются. Я даже забыла, что мне поселиться надо. Бросила сумки на мужика, какого то, догоняю ту кикимору и говорю:
- Ты чего по Раю в таком виде разгуливаешь?
А та наглая такая, смеется. Я воздуху в легкие набрала да как закричу:
- Гляньте на нее, вырядилась и смеется.
А та, только улыбается, ей все не почем, ни смущения, ни совести.
Топнула я ногой и хотела еще, что-то сказать да не успела, потому что мимо мужик прошел, вообще голый, только тряпка, какая то спереди болтается. А может, ее и вовсе не было, я ж туда не смотрела, отвернулась скорее от срама такого. И вдруг пошли вокруг меня хоровод кружить то мужики в юбках, то бабы с бородами, девки лысые и парни волосатые, издеваются прямо. Плюнула я и пошла своей дорогой. Не уважают видать в Раю старость. Устроилась нормально, в отдельном домике, с садиком. Домик хорошенький, аккуратный о таком на Земле только мечтать можно. Распаковалась вышла во двор, еще не успела свои владения осмотреть, но к соседям через забор уже заглянула. Смотрю, а там и участочек побольше, и грядки ровнее и вообще вид лучше. Пошла, заявление написала и переселилась. Не успела распаковаться, дай, думаю, к соседям зайду, а там картина такая: участок огромный, земля черная, деревья уже плодоносят. Пришлось опять заявление писать на переселение. Переехала. Выхожу во двор, а у новых соседей бассейн, дом с колоннами и птички райские разгуливают. Ну что тут поделаешь? Пошла, опять, просить, что бы мне другую жил площадь выделили. Так до сих пор и скитаюсь. И что интересно, чем лучше у меня условия жизни, тем лучше они и у соседей. Только у тех всегда не так, как у меня. Рай называется. По мне Рай – это когда у меня все лучшее. А тут все наоборот.
Опять же, пенсионерка я, женщина в возрасте, заслужила отдых, а меня принуждают работать. Говорят, у нас все работают. Я им объясняю, что двадцать пять лет на одном производстве трудилась, а мне говорят, тем более, теперь другие профессии осваивайте. Выбирайте, говорят, кем хотите быть? Я им втолковываю, что не собираюсь больше работать. А они сердятся. Говорят, дальше развиваться надо. Гляжу я на такой напор и думаю: «Дай, схитрю», говорю:
- Начальником быть хочу.
А меня спрашивают:
- Каким?
- Самым большим.
А у них и тут все готово: раз и я уже за столом с четырьмя телефонами, кучей папок, бумаг и ручек. « Хорошо же, - думаю, вы у меня тут все заплачете». Вызываю главного бухгалтера и резко, так, говорю:
- Напутали вы, дорогуша, тут, - и тыкаю пальцем в первую попавшуюся цифру.
Та краснеет и зеленеет. Ну, думаю, сейчас скандал разразиться, и предвкушаю, какое удовольствие нынче получу. Ведь тут в Раю никто и никогда не ссорится.
- Правда, какая же я глупая, – вдруг покорно говорит бухгалтер и исправляет указанную мной цифру.
- А тут, - упираюсь я, - еще надеясь на что-то.
- И тут, - отвечает та и опять исправляет.
С тяжелым сердцем отпускаю бухгалтершу и вызываю начальника конструкторского бюро.
- Здесь, - кричу я на него и швыряю ему в лицо чертеж, - должна быть не прямая, а кривая!
- Какое мудрое решение, - говорит тот, хватает чертеж и исчезает.
Я взбешена. Выхода эмоциям нет. Хоть сама себя отлупи, никакого терпежа нет.
Вот уже месяц работаю. Чем занимается персонал, меня не интересует, я ищу конфликт, а его нет. Тоже мне Рай. В таком Раю и сдвинуться недолго.
Вот на что я здесь не жалуюсь, так это на еду. Ее тут много и она достаточно разнообразна. Жаль, только, поваров и официанток нет. Столовая автоматизирована, и возможности придраться нет. Это омрачает жизнь. Иногда так и хочется крикнуть, что таракан в супе и картошка пригорела, да некому. Только лишь самому Господу Богу. Но к нему у меня свои претензии. Я тут вроде уже абориген, и имею право на собственное мнение. Беспрестанно думая и рассуждая, я все время задаю себе один и тот же вопрос: что же это за Рай такой, в котором мне так дискомфортно? И почему одним тут благодать, а другим тоска и мучения. Интересно тогда, а как там в Аду? А вдруг я ошиблась, когда топала ногами и заливалась слезами, просясь сюда? Может не стоит, и стремиться в этот Рай, которого ты не достоин или который не для тебя. Теперь спустя время я могу сказать, что поторопилась с выбором. Своей жизнью на Земле я не удостоилась Райской жизни, но самонадеянно верила, что попаду туда, поскольку знала, что нет ничего такого, чего бы я хотела и не добилась. И вот я тут. Но я чужая. Наверное, Ад был бы мне ближе и, по сути, и по духу. Но если вдруг на минуту представить, что Ада нет. То есть Ад и Рай в одном облике. Только для одних это место истинный Рай, вечное наслаждение и блаженство, а для других, как для меня разочарование и злополучие? Вот наказание, которое я заработала за свою жизнь, Рай, который, по сути, недосягаем для меня, понимание своей ущербности, чувство превосходство окружающих и ощущение дикой зависти, которая будет преследовать меня ровно до тех пор, пока я не искуплю грехи, с которыми должна была распрощаться за краткий миг бытия называемый – ЗЕМНАЯ ЖИЗНЬ.
Вложения
illusion_rotate_princess.gif
olqatua
Старожил этого форума
 
Сообщения: 608
Зарегистрирован: 20 дек 2007, 01:14

Re: Малая проза - делимся собственными сочинениями

Сообщение olqatua » 14 апр 2017, 20:05

Спасибо, что заходите и наверное читаете. Может кому-то удается дочитать до конца.
С удовольствием почитаю ваше, думаю и другим понравится. :ki_ss:
Вложения
DSCN0007.JPG
DSCN0009.JPG
olqatua
Старожил этого форума
 
Сообщения: 608
Зарегистрирован: 20 дек 2007, 01:14

Re: Малая проза - делимся собственными сочинениями

Сообщение olqatua » 14 апр 2017, 20:46

Последний обход


Этот день наступил. Она пришла такая, какую ее всегда описывали: в черном плаще, сухая и сгорбленная. Она глянула на меня исподлобья и сказала: «собирайся, я за тобой». Я, кряхтя, встал с кровати, хотя до этого не вставал вот уже несколько месяцев, вытащил из письменного стола кошелек с деньгами и не глядя назад, понуро поплелся за старухой. Молча, мы вышли во двор и так же безмолвно продолжили свой путь к маленькому автобусу, на котором, по всей видимости, та и приехала. Раньше смерть приходила пешком и тащила зачем-то за собой косу. Теперь она стала умнее или прагматичнее, путешествует налегке, да еще и на транспорте. Правильно, так горазда удобнее и быстрее. Зачем таскаться индивидуально за каждым, если можно собрать всех за этот день в один автобус. Интересно, сколько нас сегодня? Трое, без труда посчитал я. «Садись, еще двоих прихватим и все, - сердится старуха, видя, что я застыл в нерешительности, выбирая себе место поудобнее». Наверное, лучше выбрать место у окна. Вдруг за окном будет что-то интересное. Удивительно, но ничего не болит и не тревожит, правда и радости тоже нет, безразличие какое-то ко всему. За окном меняются картинки жизни. Я приглядываюсь и вдруг понимаю, что это моя жизнь, короткая, но такая емкая. Она стремительно мчится мимо, хотя автобус еле тащится. На окраине города остановились.
- Идем, - кивнула мне старуха, - поможешь, а то я сама не справлюсь.
Я вышел не споря, хотя признаться был крайне удивлен, сама она не выглядела немощной, а я как-никак тяжело болел. Правда, раньше, теперь, как бы и вылечился.
- Пойдешь сзади, вперед не лезь, - пробурчала старуха и вылезла из автобуса.
Я оглянулся и наткнулся на безразличные взгляды тех двоих. Оба они выглядели очень плохо. Их восковые лица навели на меня тоску. Я дождался, когда старуха отошла от автобуса, и выбрался наружу. «Может дернуть отсюда со всех ног? – промелькнуло в голове»
- И не думай, - старуха повернулась и пригрозила мне скрюченным пальцем.
- А ели я побегу, что ты со мной, старая, сделаешь?
- Все равно, никуда не денешься, у тебя же смертельная болезнь.
Я и забыл, как последние два месяца мучался. Нет, назад не хочу. Будь, что будет, так, по крайней мере, не раскалывается голова и не болит тело. Боль в последнее время доконала совсем. Не помогали даже очень сильные наркотики. Плюс бессонница и мысли, не дающие забыться ни на минуту.
- Да идешь ты? – рассердилась, наконец, старуха.
- Иду, - я покорно поклонился и поплелся к дому.
В первой квартире напротив почтовых ящиков мы остановились.
- Звони, - коротко приказала старуха.
Я удивленно глянул на звонок и нажал. «Сама что ли не могла? – пробурчал я, пытаясь угадать, кто подойдет к двери.
Однако прошло несколько минут, никто так и не открыл.
- Звони еще, - потребовала старая, - я чувствую, он тут.
Я позвонил еще раз, и действительно, по ту сторону послышались шаркающие шаги.
- Кто? - прозвучал недовольный голос за дверью.
Я вопросительно глянул на старуху и не увидел ее рядом.
- Я, - жалобно простонал я, оглядываясь по сторонам, - куда она подевалась, в самом деле?
- Что надо?
Я потоптался на коврике. Откуда я знаю, зачем.
- Ну, говори, а то не открою.
- Да не знаю зачем, она меня притащила сюда, а теперь исчезла.
- Что ж с тобой делать? Ладно.
Замок щелкнул и дверь открылась.
- А, - сказал старик, будто мы давно были знакомы, - это ты?
Меня так удивило его обращение ко мне, что я даже оглянулся, но на лестничной клетке кроме меня по - прежнему никого не было.
- Заходи, - нетерпеливо проговорил старик, - квартиру выстудишь, осень нынче ранняя.
Я подумал, что если бы меня здесь не знали, то наверняка ни за что не пустили. Немного потоптавшись на месте, я вошел в квартиру. Непроглядное горло коридора неприятно пахнуло на меня сыростью и запустением.
- Один живешь? – я огляделся, но ничего кроме обшарпанных стен коридора не увидел.
- Остальных коммунальщиков давно расселили, я остался. Все равно на снос еще не скоро. Это она тебя послала?
Я поежился: «На лбу что ли у меня написано?»
- Думала не пойду, и правильно подумала, - вдруг с ожесточением начал старик. – Пусть других берет. Война не взяла, а тут какая - то язва. Не пойду я, так и передай, и пусть больше никого не подсылает, сказал же, сам позову. А тебя я знаю, ты ж доктор мой, я у тебя в больнице лежал, а ты все говорил, что резать надо. И тебя скрутила, значит, лихоманка? – он язвительно прищурился, а я от стыда покрылся испариной.
Не сказать, чтобы я был плохим врачом, но то, чему меня учили в институте, почему-то не всегда помогало моим пациентам. Да и чаще это были старики, которым просто не хотелось умирать, вот они и цеплялись, как могли, за жизнь.
- Что ж, не пойдешь со мной? – с сомнением переспросил я.
- Нет, - отрицательно покачал головой старик, - никто меня там не ждет и никому я там не нужен, ступай один.
Я потоптался еще некоторое время, пытаясь представить, как на все это посмотрит старуха и ничего не придумав, решил, что на этом моя миссия закончена.
Старуха встретила меня жестким недоверчивым взглядом.
- Тебя только за смертью посылать, - недовольно пробурчала она, кряхтя, залезая в автобус.
Я подхватил ее под мышки и помог забраться на ступеньку. Под широким, черным балахоном я не почувствовал плоти. Острые кости больно впились мне в ладони.
- Не хватай, - сердито отрезала старуха, и глаза наши встретились.
Ничего страшного и неприятного я в них не увидел. С другой стороны, почему я ждал, что она должна быть кровожадной и жестокой, как маньяк? Просто человек делает свое дело. Человек, это я, конечно, хватил. Старуха уже давно не была похожа ни на женщину, ни на мужчину. Мешок с костями.
- Поехали, - вывела меня из задумчивости старая.
Я поднялся в автобус, и тот поехал, при этом в кабине я не заметил водителя. Его не было в начале нашего путешествия, он не появился и теперь. Однако ничего странного в этом я не увидал. Какая разница? За это время столько уже произошло удивительного, что мне просто надоело удивляться.
У старого пятиэтажного дома мы вновь остановились.
- Мне с вами? – предугадал я.
- Да, идем.
На этот раз это была молодая девушка. Приглядевшись, с трудом узнал ее. Раньше она была молода и привлекательна. Я вспомнил ее сразу. Она была серьезно больна, и никакие пилюли, которые я выписывал ей, не помогали. Девушка угасала на глазах. И вот я, именно я, тот, кто был призван не допустить такого исхода, пришел за ней, чтобы проводить ее в царство холода и забвения.
- Доктор, как хорошо, что вы пришли, – обрадовалась она, увидав меня у своей кровати, - а то мне так плохо.
Она с трудом улыбнулась, но тут же помрачнела, приметив за моей спиной старуху.
- А ее вы зачем привели? – удивление появилось на лице девушки, придав ее миловидному лицу выражение обиженного ребенка, - как же так, доктор, вы никогда не говорили мне, что мое положение так серьезно.
- Я и сам не думал, - растерялся я, - вы никогда не выглядели больной девочкой.
- Я не пойду с ней.
- И не надо, - вмешалась старуха, оттирая меня в сторону, - иди с ним.
- А куда.
- Куда и все.
Старуха приподняла за плечи больную и посадила ее. Потом она сбросила одеяло и обнажила бедняжке ноги.
- Мои тапочки, - больная слабо пошевелила рукой, указывая на пол.
Старуха достаточно проворно для своих лет опустилась на колени, подняла тапочки и надела их на ноги несчастной.
- Я пойду так? – девушка заколебалась.
- Накинь что-нибудь на плечи, - предложила старуха, хотя и я и она понимали, что там, куда мы следуем, не нужна одежда.
Скорее всего, кофта нужна была для того, чтобы прикрыть болезненную наготу девушки.
- Я давно уже не вставала, - жалобно сказала девушка, выходя из квартиры и прощально оглядываясь, - и вдруг вспомнила, - мама, я же не попрощалась с мамой. Мама! - крикнула она и тут же из кухни выбежала женщина.
- Алесечка! – она бросилась мимо нас к кровати и рухнула возле нее на колени.
Я прижал ошеломленную девушку к себе и вывел из квартиры.
Теперь поездка показалась мне куда более веселой, чем раньше. Постепенно Алеся вышла из шока, перестала трястись, как осиновый лист и даже начала улыбаться. Так же, как и у меня, у нее больше ничего не болело. Голова впервые, за столько месяцев, прояснилась и впервые, как это не странно, появилось желание жить.
Двоица на задних сидениях перестала меня вдруг раздражать и, оглянувшись на них, я решил поприветствовать их.
- Что кислые такие? – решил я выбрать непринужденный тон общения, - что жметесь в конце, пересаживайтесь к нам, в одном направлении едем.
Один пассажир хмуро глянул в мою сторону и беззвучно зашевелил губами.
- Не слышу, - прокричал я в ответ, надеясь, что меня не посылают.
- Да что ты пристал? – возмутился второй, - не видишь, у человека горе.
- Какое же у него может быть горе?
Алеське показалась моя шутка забавной, и она засмеялась. Старуха резко обернулась и усмирила ее взглядом.
- Умер он, вот и переживает.
- А ты?
- Я, другое дело. У меня там жена, я еду как бы на обжитое место.
- Пусть переживает, - махнул я рукой. Тогда ты пересаживайся, все веселее будет.
- Нет, покачал головой, давайте вы ко мне, вроде, как и от смерти подальше.
Мы с Алеськой переглянулись и, не сговариваясь, посмотрели на старуху. Но та то ли не расслышала шпильку в свой адрес, то ли сделала вид, но даже не пошевелилась. Мы покинули свои места, и пересели на другие.
- Зачем едем, куда? – заунывным тоном протянул тот, что переживал сильнее всех свое новое положение.
- Так не говорит же, - кивнул его спутник в спину старухе.
- Устала старая, - пожалел я сгорбленную спину организатора поездки.
На этих словах старуха повернула свое изможденное лицо и жалобно проговорила:
- Веселитесь, измываетесь? Не знаете, каково работать, вот так без помощников и выходных.
Она встала со своего места и, содрогаясь при каждом толчке автобуса, поплелась к нам.
- Ну вот, дошутились, - вздохнула Алеська, прижимаясь ко мне своим хрупким тельцем.
- Ничего она нам не сделает, - успокоил я девчонку на ушко, смотри какая она старенькая, еле ноги волочит.
Старуха оглядела нас материнским взглядом и пожаловалась:
- Хорошо, хоть автобус дали, а то ведь раньше каждого на себе таскала. И не все такие послушные были, как вы. Особенно с некоторыми тяжело, ну теми, которые командовать любят. Помнится и я тогда помоложе была, так настоящие бои приходилось выдерживать. На его стороне армия врачей, доктора наук, а против них только я. Замахнусь, бывало, косой…
- А где ж теперь твоя коса, бабушка? – Алеська расчувствовалась первой.
- Отрезали мне косу, когда я еще в девичестве была, надругались, - и тут же осеклась, - о чем это я, ах о косе. Замахнусь косой, а она блестит сталью на солнце, то-то переполох делается, а теперь не могу поднять ее деточка, тяжела.
Старуха вытянула вперед костлявые руки.
-Видишь, как дрожат пальцы.
- Что ж ты теперь безоружная ходишь? – удивился я.
- А зачем мне оружие, - засмеялась старуха, - что я с вами, со жмуриками, сама, что ли не справлюсь? Да и ни к чему вам от меня бегать, это ни от вас и не от меня зависит. Заболталась я с вами, - спохватилась вдруг старуха, - а тем ни менее в нашем стане одного не хватает, - она укоризненно посмотрела в мою сторону.
Я с трудом выдержал взгляд, и когда она отвернулась, вздохнул с облегчением.
- Что-то не так? – участливо поинтересовалась Алеська, беря мою холодную ладонь в свои руки.
- Понимаешь, тот старик, который должен был сегодня быть с нами, у меня лечился. Сегодня смерть к нему шла, да меня с собой прихватила, а он с нами не пошел. Так получается, я его и в земной жизни угробил, а от подземной спас?
- Не думай много, - посочувствовала Алеська, ведь и меня ты угробил, но теперь это не важно.
- Это не я, Алесь, поверь мне, - вдруг прорвало меня, - это медицина наша, тебе у старушки надо было лечиться, я хотел посоветовать, да переступить через себя не смог. Не верил я ни во что в это. Мне и сейчас кажется, что я сплю.
- Как же, спишь, - наконец подал голос тот, что страдал больше всех, - вот из-за таких как ты мы все и оказываемся раньше времени в могиле.
- А вы что же, небось, до болезни свое здоровье берегли очень? Ни пили, ни курили, ни переедали и регулярно спортом занимались? – возмутился я.
Оппонент насупился и отвернулся.
- Где искать будем? – старуха жестом остановила автобус, - у кого какие предложения?
- Надо походить по знакомым, - предложил наш не унывающий сосед.
- Ну да, и с какими глазами ты к ним придешь? Здрасте, не хотите ли совершить путешествие на тот свет, - старуха скривилась, тут подойдет только доброволец.
- А можно какого-нибудь неприятного человека? – подала голос Алеська, - вот у нас, например, сосед, он алкоголик и затапливает нас все время, а еще он так материться, что слышно в соседнем доме.
- Ну конечно, - одернула Алесю старуха, - может вам еще и полномочия судей раздать?
- Нам надо разделиться, - предложил я, - так кто-нибудь из нас обязательно найдет желающего.
Эта идея старухе понравилась. Она удовлетворенно кивнула головой и напомнила, что времени у нас только 24 часа. Я попытался выяснить, почему именно столько, но та только отмахнулась:
- И так слишком много, - сказала она на прощание.
Я пожелал удачи товарищам по несчастью, а Алесю поцеловал в щеку.
- Нет, - запротестовала Алеська, - я пойду с тобой. Я одна ничего не сделаю, да и боюсь я.
Пришлось ее взять с собой, да и признаться, я был рад, что она решила пойти со мной. Вдвоем как-то сподручнее и действительно не так страшно.
Когда автобус старухи скрылся из виду, я вдруг неожиданно прозрел. Сам то я еще выглядел ничего, но моя спутница, одетая в тапочки, ночную рубашку и старую растянутую кофту, стала притягивать к себе любопытные взоры. Надо было что-то предпринять.
- Катька, - вдруг вспомнила Алеська, отвечая на мое замечание о ее внешнем виде. Здесь живет моя полдружка Катька. Пару чулок и платье она для меня не пожалеет.
Катькой оказалась смешливая толстушка, Алесина одноклассница. Она с юмором прокатилась по Алеськиной внешности, пытаясь угадать, из какой больницы та сбежала.
- Слышала я, Алеська, что тебе плохо, но не думала, что настолько, - упражнялась Катька в остроумии, подбирая однокласснице одежду. – Платья все широкие, на меня, затянешься пояском и вполне добежишь до дому.
- Ага, согласилась Алеська и, не стесняясь меня, скинула рубашку сразу вместе с кофтой, вывернув и то, и другое на изнанку. Ее тонкое, белое тельце с детской грудью тут же посинело и покрылось мурашками.
Я стыдливо отвернулся.
- Твой? – Катька кивнула в мою сторону.
- Неа, - беспечно мотнула головой Алеська.
- А чего ж ты перед ним раздеваешься?
- Он мой бывший врач, - пояснила Алеська, и я подумал, что зря засмущался, потому что не раз видел ее без платья у себя в кабинете на приеме, только тогда она была не такая худая.
- Чай пить будите или обойдетесь? – гостеприимно предложила Катька.
- Нет. Будем, - одновременно согласилась Алеська, и отказался я.
- Значит, ставить чайник?
- Нет. Ставь, - опять в один голос сказали мы.
Катька покачала головой и развела руками.
Спустя пятнадцать минут мы сидели за обеденным столом и пили чай. Катька шумно дула в блюдце и жаловалась на судьбу.
- Мужиков приличных нет. Никто меня полюбить не в состоянии. Все относятся, как к вещи, а я хочу, как к человеку. Зарплату маленькая. Никакого просвета. Сдохнуть, бы что ли скорее.
До этого момента Катькины сетования на жизнь не трогали меня никаким образом, но упоминание о смерти заинтересовало меня.
- Есть желание? – полюбопытствовал я осторожно.
- Что? – не поняла Катька.
- Есть желание расстаться с жизнью.
В это время я взял нож, чтобы намазать на хлеб масло.
Катькины глаза расширились и я понял, что она решила, что я сейчас же ее и порешу, этим вот ножом.
- Нет, - бросил я нож и взял маленькое печение с тарелки, - вы меня не так поняли.
- Не пугай ты ее, - засмеялась Алеська, - это она так о смерти заговорила, как бы понарошку.
- Ага, - только и ответила Катька.
- Ты что, совсем с ума сошел, - выругала меня Алеська на улице, когда мы вышли из Катькиной квартиры. - Мало того, что она решила, что мы сумасшедшие, так ты еще ее ножом вздумал пугать.
- Ничего я не вздумал, - попытался объяснить я, но под напором Алеськи смолк и только согласился с тем, что вышло не хорошо.
Однако час отпущенного нам времени прошел. А я еще не придумал, где взять добровольца на тот свет.
- Если ходить туда-сюда по улицам, можно наткнуться на кого-нибудь, кто захочет выброситься
из окна или кинется под машину, - предположила Алеська, шаря глазами по окнам. Знаешь, как много сейчас народу кончают самоубийством.
- Знаю, - согласился я, хотя понимал, что идея утопична и в корне неправильна.
У кинотеатра мы остановились.
- Как в кино хочется, - Алеська встала перед афишей, как вкопанная, - не поверишь, захотелось, как в последний раз. Сходим?
Я прикинул в уме по времени и решил, что какие-то два часа не решат в нашей судьбе ничего.
Фильм был откровенная мура, но никогда и ничего я не смотрел с большим удовольствием. Рядом сидела Алеська. Она, не отрываясь, глядела на экран и шумно реагировала на происходящее. Если в фильме начиналась борьба, Алеська вскрикивала и маска боли и ужаса застывали на ее лице. Во время любовных сцен ее рука тянулась к моей, и она нежно гладила ее. Однажды бедняжка даже поцеловала меня, так она обрадовалась за героя, вышедшего «сухим из воды». Конец фильма был убийственен. Алеська плакала, как ребенок, навзрыд и с чувством глубокого удовлетворения. Я держал в объятиях ее хрупкое тело и молил Бога, чтобы это не кончалось никогда. Но картина кончилась, и немногие зрители потянулись к выходу. Пришлось покинуть зал и нам, хотя я стоял бы и стоял так, обнявшись с молоденькой и глупенькой Алеськой.
На улице она стала канючить, что ни разу не каталась на колесе счастья.
- Мне всегда казалось, что голова моя перевесит, я перегнусь через перила, упаду вниз и непременно разобьюсь. Но теперь-то я знаю, что на колесе со мной ничего не случится.
Пришлось мне вести ее в парк Победы на колесо. Там мы прокатились на лодочках, лошадках, паровозиках и на всех остальных качелях и каруселях.
Потом она захотела есть. Пришлось вести ее в ресторан. Ее широкое платье болталось на ней, как парус на иголке, но все равно выглядела Алеська симпатично и заманчиво. Естественно, памятуя о том, что в нашем распоряжении осталось всего несколько часов, и больше в нашей жизни ничего такого не случится, мы заказали самые изысканные блюда и вина. Наевшись и напившись до отвала, в приятном расположении духа, мы выкатились из ресторана и констатировали, что нам осталось на выполнение задания одиннадцать часов.
- Теперь я хочу тебя, заявила захмелевшая Алеська и повисла у меня на шее. Пришлось везти ее к себе домой. Естественно, мы занимались любовью, но не в той единственной комнате моей однокомнатной квартиры, где я так долго болел и умирал, а на кухне. Запах боли, и отчаяния крепко засел в стенах моего жилища. А кухня, пахла кухней. Я разложил гогочущую Алеську на маленьком диванчике, и мы занялись любовью, как в последний раз. Безмятежно и радостно мы провели остаток ночи.
Утром я растолкал Алеську и мы, сонные, голодные и полупьяные потащились к старику, который отказался идти со смертью.
- Что притащились? – старик встретил нас настороженно.
За чаем с баранками мы и рассказали, зачем пришли.
- Да, - протянул старик, - знать серьезно она за меня взялась, - житья не дает, ходит и ходит. А скажу по секрету, ведь влюблена она в меня. Встретились мы с ней на войне, лицом к лицу. Я молод, хорош собой был. И она недурственна. С черной косой, брови в разлет, талия с ладонь. Лежу я как-то после боя, в небо смотрю. А оно голубое, голубое. Наклоняется надо мной вдруг женщина молодая, да такая красивая, глаз не оторвешь. Думаю, точно смерть моя пришла. А она посмотрела на меня и влюбилась. Говорит: « Красив ты парень, жаль тебя забирать-то». А я ей и говорю: «Так погоди чуток». А она мне отвечает: «Поцелуешь, отпущу тебе пять лет». А что, девка она хорошая, поцеловал я ее, а в знак нашей договоренности отсек я ей косу на голове кортиком. «При мне, - говорю, - будет, если забудешь». Взъярилась она. Да ничего не сказала, знать так полюбила. Так за поцелуями и ходит ко мне вот уже сорок лет. Только в этот-то раз я ей отказал. Больно уж стара стала. А может зря. Я ведь так ни на ком и не женился. Судьба она мне что ли? Наверное, я тогда умереть должен был, а не сейчас.
Рассказ прервали всхлипы Алеськи.
- Какая грустная история.
- Да уж, - согласился старик и начал собираться.
Он долго возился в комоде, достал документы, немного денег, книжки на свет, газ и воду и дал их мне.
- Зачем, - удивился я, - мы ж с тобой пойдем
- Ты ж ничего не понял, это она мне во вред по пять человек в день забирает, чтобы мне стыдно стало. Не три, не два, а пять. За каждый, прожитый без меня годик по одному.
И все же я за ним пошел, за этим стариком. Надо же было показаться старухе, что не сбежал я.
Она стояла именно в том месте, где мы условились встретиться. Рядом с автобусом, старая и сгорбленная. Те двое, уже сидели в салоне и мрачно смотрели в окно. По всей видимости, им никого не удалось привести. Старуха заметно нервничала. Но как только она увидела, кого я привел, мгновенно переменилась. Пропал горб на спине, исчезла старческая осанка. Она засуетилась, расправила плащ на впалой груди, которая вдруг налилась и откинула капюшон, под которым все это время скрывалась. Молодая, чернобровая женщина предстала передо мной и стариком. Не было больше старухи. Была красавица, изящная, свежая и улыбчивая. С сияющим лицом она подошла к старику и обняла его за плечи.
- Ты пришел сам, - ласково сказала она.
- Я решил на тебе жениться, наверное, мне надо было сделать это раньше, но я был глуп и думал перехитрить судьбу.
- Ты стал совсем взрослым, - сказала женщина и погладила седые волосы старика, садись в мой автобус. Ей, вы двое, - крикнула она тем, кто сидел в автобусе, а вы выходите, для вас сегодня автобус не едет
- Мы не поняли, - робко проговорил один, боясь поверить в чудо.
- Выкатывайтесь, - засмеялась женщина, - мне сегодня будет не до вас, и завтра.
- И после завтра, - подхватил старик улыбаясь.
В спешном порядке бедолаги покинули автобус.
Я еще некоторое время потоптался на месте и, не оглядываясь на отъезжающий автобус, отправился к Алеське, которая ждала меня в квартире старика.
Холодный, ноябрьский ветер, продувал мой свитер насквозь. Раньше я бы обязательно заболел воспалением легких и умер только от одной мысли об этом, но теперь я знал, что смерть надолго занята и ей не до моих болячек. Может быть, я еще успею и детьми обзавестись, подумал я, вбегая в подъезд.
- Ты пришел, - повисла у меня на шее Алеська.
«Как, оказывается, просто зацапать мужика в мужья, - мелькнуло у меня в голове перед тем, как ее теплые губы насмерть впились в меня. Ох, уж мне эти роковые поцелуи».
olqatua
Старожил этого форума
 
Сообщения: 608
Зарегистрирован: 20 дек 2007, 01:14

Re: Малая проза - делимся собственными сочинениями

Сообщение olqatua » 19 апр 2017, 00:40

Спасибо всем, кто читает. :-):
Прорыв.


Я писал. Буквы складывались в слова, слова в предложения. Я создавал шедевр. На столе, задрав ногу на ногу сидело маленькое чудовище, грызло мою новую шариковую ручку и диктовало:
- Болото большой политики засасывало ее глубже и глубже…
Я прервался на некоторое время, чтобы перевести дух.
- Не отвлекайся, - щелкнуло зубами чудовище, размазывая чернила по сморщенной мордочке.
- Страшновато, – сознался я и вытер вспотевший лоб листом чистой бумаги.
Чудовище влезло мне на плечо, схватило холодненькими пальчиками с остренькими коготками мое ухо и гневно сказало:
- Не будешь слушаться, я и про тебя напишу. Ты, какую смерть предпочитаешь?
Я съежился.
Лохматая, маленькая гадость появилась на моем столе несколько дней назад.
- Ты откуда? – спросил я выползшее чудовище из мусорной корзины, наполненной доверху скомканной бумагой.
- Оттуда.
- Неправда, - изумился я, - в моих рассказах нет тебя.
- Как это нет, - скривил рожу маленький уродец, а это что? – Он вытащил из мусорки лист и потряс перед моим лицом.
Я взял мятый лист бумаги, на котором было напечатано только одно слово Мутабор.
- Что это? – не понял я.
- Мутабор – это я. Имя у меня такое. Понял теперь?
- А покороче можно? – я скомкал бумагу и бросил назад в корзину.
- Можно, - язвительно хмыкнул тот, - зови меня просто – Муть.
- Муть? – мне стало не по себе.
- Я всегда прихожу к тем, кто пишет такую же муть, как ты.
- А это все тоже муть? – указал я на полку с несколькими книгами, стоящими отдельно от других.
- Тебя видимо никто не учил писать, теперь я возьмусь за твое образование. - Муть подскочил к полке, схватил мои четыре книги и швырнул их на пол.
Мне захотелось вдруг встать, взять негодяя за шкирку и выкинуть вон из своей квартиры. Но муть опередил меня:
- Не вздумай приближаться. Ты еще не знаешь, какой у меня зловредный нрав. Лучше подружись. Поверь, наш союз принесет тебе славу и деньги.
Я собрал с пола книги и сел за стол.
- Диктуй, - я вставил чистый лист бумаги в машинку.
Муть прилизал жиденькие волосенки на голове и начал диктовать.
Только к утру я закончил писать. Аккуратно сложив листы в папку, я расправил затекшие плечи, вытянул вперед руки и потрогал холодный нос Мути, который сладко спал в мусорной корзине, среди скомканных листов бумаги, вытащил из его спутанных волосенок мушку и задумался. Рассказ, который мы написали этой ночью, был хорош. Такого чувства легкости и полета я не испытывал давно. Строчки скакали по бумаге, как бешеные, складываясь во фразы и абзацы.
В коридоре зазвонил телефон. Я встал из-за стола и нехотя подошел к аппарату. Семь часов утра. Кто бы это мог быть?
- Вовик, Вовик, - услышал я взволнованный голос, - это Эдик, приезжай ко мне скорее, у меня тут такое… Ну, в общем, я тебя жду.
Я открыл, было, рот, чтобы сказать, что я не спал всю ночь и валюсь с ног, но Эдик и слушать не стал.
- Приезжай, не пожалеешь, - сказал он и бросил трубку.
Я пошел на кухню, приготовил себе кофе, и позавтракал холодной котлетой. Тихо, стараясь не шуметь, завернул спящую Муть в газету, положил сверток в карман и отправился к Эдику. В автобусной давке я все время ворочался, потому что боялся, что кто-нибудь придавит или украдет мое серенькое чудовище. Однако Муть спал крепко и даже похрапывал. Подъезжая к нашей остановке, он даже ухитрился испортить воздух. Женщина в норковом полушубке капризно сморщила нос и недовольно глянула в мою сторону. Я сделал круглые глаза и начал оглядываться по сторонам, давая понять даме в мехах, что также как и она возмущен хулиганской выходкой озорника. Однако дама позволила себе, мне не поверить. Она резко поджала и без того узкие губы и начала пробираться к выходу. Я не стал теряться и последовал за ней. Дама в полушубке так активно работала локтями, что после нее оставался вполне сносный проход, в который я и устремился. Почти у двери дама обернулась и, увидев меня за своей спиной, вдруг гневно сказала:
- Что вы все время третесь около меня?
- Я не трусь, я выхожу, - попытался оправдаться я, и, переминаясь с ноги на ногу, нечаянно наступил на чей-то башмак.
- Так выходи же, - крикнул хозяин башмака мне в ухо и толкнул меня в открытую дверь.
Я уперся подбородком в норковый воротник почти вышедшей женщины и вместе мы выпали из автобуса. От травм нас спас высокий вал, сооруженный из снега, грязи и соли снегоуборочными машинами.
- А-а-а, - закричала женщина, поднимаясь с четверенек и растирая грязь по лицу. – Негодяй, негодяй. – Она подняла сумочку и стала колотить меня по голове и плечам, не давая мне подняться с колен. Сумочка не выдержала такой страсти, раскрылась и вывалила на снег все свое содержимое. Увидев это, женщина взбесилась совсем. Тогда я обнял женщину за ноги и повалил ее опять на снег. Не знаю, чем бы закончилась наша потасовка, если бы вовремя не подоспел патрульно-постовой милиционер, который сначала только наблюдал, но, видя, что ничья сторона не берет верх, решил все же вмешаться, чем спас мою честь, а может и жизнь.
- Сумасшедшая, - кинул я в лицо женщине, пытаясь вырваться из цепких рук постового.
- Подонок, - выплюнула та и отвернулась.
- Угомонитесь, - сказал постовой, в дежурной части разберутся, кто есть кто.
- Сумочка, - вспомнила вдруг женщина. – Деньги, проездной, удостоверение… все там осталось.
Постовой остановился.
- Не отпускайте ее, а то она убежит, - посоветовал я постовому, скорчив заговорщицкую физиономию.
- Ты мне за все ответишь, - рука женщины мелькнула перед моим носом, но была вовремя остановлена огромной пятерней милиционера.
- Хулиганка какая-то, теперь то вы видите, что я совсем не виноват?
Постовой внимательно посмотрел на женщину и сказал:
- Идите, гражданка и поднимите свои вещи.
Мне же, когда та отошла на несколько шагов, скомандовал:
- Беги!
- А стрелять не будешь? – уже на бегу крикнул я.
- Буду, - крикнул постовой, - только вверх.
- Смотри, не промахнись. – Я вжал голову в плечи и бросился рысцой на другую сторону улицы.

Эд встретил меня одетый в грязную, измазанную красками майке и синих, семейных трусах. Эдик, которого мы сокращенно звали Эд, был моим однокашником и свободным художником. Полотна его раскупались хорошо, но я в них, к своему стыду, ровным счетом ничего не понимал. Единственное, что мне нравилось в его картинах, так это сочетание красок. Яркие, сочные - они пьянили и будоражили.
- Посмотри, - говорил Эд, показывая мне очередное творение, - молодая, полная сил женщина и немощный старик идут к тебе навстречу, ища справедливости, милосердия и тепла.
Обычно в таких случаях я пожимал плечами и говорил Эду, что-то вроде:
- Да, мелодраматично, и вызывает чувства. На самом деле никакой женщины и старика не было и в помине. Были мазки, шлепки и кляксы.
Но не в этот раз.
- Смотри! – сказал Эд, поворачивая ко мне мольберт с холстом, на котором блестели невысохшие краски. – Это я написал сегодня ночью.
Я глянул на картину и обомлел. Такого я еще не видел нигде. Тонкие, невесомые фигуры, жили своей сказочной жизнью среди фантастических цветов. Тут не было грубых мазков Эда. Искусно выписанные линии лежали на поверхности филигранными нитями, создавая конкуренцию тонкому кружеву паутины.
- Это прорыв, - сказал я, переводя дыхание.
- Еще бы, - согласился однокашник, вытирая испачканную руку о майку.
Вдруг груда тряпок в углу, которыми Эд вытирал кисти, зашевелилась.
- Я хотел тебе рассказать, - Эд приподнял одну из тряпок и моему взору открылась маленькая серая мордочка с носом-пяточком.
- Что это? – с деланным любопытством спросил я, наверняка догадываясь, о чем сейчас пойдет речь.
- Знаешь, как ее зовут? – хитро прищурился Эд.
- Муть, - кивнул головой я.
- Это у тебя Муть, а у меня Мазня.
Я развел руками, ну что тут можно было добавить.
- Послушай, - удивился я, - а как ты догадался, что у меня Муть?
Эдик засмеялся.
- А я муть, которую ты пишешь, никогда не понимал, как и ты, мою мазню.
Эд любовно прикрыл Мазню тряпкой и тихо сказал:
- Пойдем на кухню, у меня там немного водки есть.

На кухне однокашник скоренько настругал солененьких огурчиков, разлил остаток водки, непонятно как сохранившийся до сих пор, посмотрел на меня, как на соучастника и торжественно произнес:
- За незыблемость в искусстве.
- Как это? – попытался уточнить я, но Эд маханул свой стакан в рот и замотал головой, мол, не приставай.
Я последовал его примеру.
- Интересно, - наконец заговорил Эд, - У тебя Муть, у меня Мазня, а кто же тогда у Борьки.
- Это тот, который симфонии пишет? - отозвался я.
- Да, как это у них в музыке, туфта или фуфло? – Эд глянул на меня с серьезностью осла и добавил: - Водки мало.
Я порылся в карманах и насобирал ровно на полбутылки. Эд прошелся рысцой по пустой квартире, в которой из мебели были только кровать без ножек и мольберт, и нашел еще на треть.
- Надо идти к композитору, - заключил он, тщательно подсчитывая мелочь.
Я потрогал в кармане спящую Муть и согласился. До дома композитора Борьки Веденеева было всего две остановки, но Эд все же настоял, чтобы мы поехали на трамвае, а не пошли пешком. К счастью давки не было, и мы благополучно добрались до места назначения.

Борька встретил нас радостно, сунул в руку Эду недостающие деньги и еще немного на закуску. Магазин был недалеко от дома, и я решил составить компанию другу, чтобы тот случайно, куда-нибудь не забурился. Однако только мы собрались выходить из магазина, мощный удар по голове погасил свет в моем сознании. Оказывается, сверху сорвался рекламный щит и накрыл меня с головой. На место происшествия выехала скорая, которая и привела меня в чувства.
- Что, допрыгался? – услышал я знакомый голос перед тем, как совсем пришел в себя.
Передо мной стояла дама из автобуса. Только теперь она была не в норковом полушубке, а в белом халатике.
- Я не виноват, - слабо сказал я и попробовал опять отключиться.
- Виноват - не виноват, какая разница, - сжалилась докторша.
- Он пьян, он же еле языком ворочает, - сказал подоспевший на место трагедии директор магазина.
- Интересно, - зло сказал Эд, - как бы ты ворочал языком, если бы на тебя такая бандура упала.
Директор закрыл рот и насупился.
- Вы застрахованы? – поинтересовалась докторша.
- Да, - с трудом проговорил я.
- Парадоксально. И хорошо. – Она собрала инструменты в сумочку и, глянув на директора своим пронзительным взглядом, от которого у того мурашки побежали по макушке, посоветовала:
- А на администрацию магазина подайте в суд, за физический и моральный ущерб.
Я кивнул головой и подмигнул Эду. Эд отвел директора в сторону и к тому времени, когда я уже стоял на ногах, вернулся с двумя большими пакетами.

- Компенсация за причиненные неудобства. – Эд вывалил стол колбасу, шпроты, тушенку. Следом появились две бутылки водки и бутылка пива.
- Ничего себе неудобства, - потрогал я шишку на затылке.
- Ну, вы ребята даете, - зарделся Борька от непривычного изобилия.
- Ставь рюмки, - скомандовал Эд.

В дальней комнате, где у Борьки стоял старинный рояль, послышалась музыка.
- Кто это у тебя? – подозрительно сощурился Эд.
- Никого, - попытался увильнуть Борька
- Выпьем, - прервал я спор, оставив выяснение истины на потом.
- Твой тост, - Эд разлил водку по стаканам.
Борька встал, поднял стакан и начал долго и нудно говорить. Я пытался уловить мысль, вокруг которой он кружил, но так и не смог.
- Короче, - прервал говорящего Эд, - что ты всем этим хочешь сказать.
- Я хочу сказать, - счастливо отозвался Борька, что сегодня я, наконец, дописал свою симфонию, и она, не побоюсь этого слова, великолепна.
В дальней комнате опять заиграла музыка. Борька широко разинул рот и влил в него все содержимое стакана одним махом.

Весь вечер мы пытали Борьку, кто играет у него в дальней комнате, потому что знали кто, но не могли догадаться, как зовут его, а Борька молчал, как воды в рот набрал. Хотели мы посмотреть, да хозяин квартиры так рявкнул на нас, что пришлось отступиться.
- Нечего в чужую жизнь лезть, идите, и в своей разберитесь, - сказал Борька на прощание.
Мы с Эдом переглянулись и согласились. Определенно, что-то в его словах было.
Распрощавшись с однокашником на перекрестке, я постоял у витрины дорогого магазина с яркой рекламой, и только тогда вспомнил о Мути. С чувством запоздалого стыда сунул я руку в карман и обмер. Свертка не было. Однако назад к Борьке идти не хотелось. Без шапки замерзли уши и вообще, возвращаться настроения не было. Я мысленно выругал себя за головотяпство и побрел домой, в надежде, что Муть найдет меня сама. Но Муть так и не пришла. Я прождал ее до трех часов ночи и от скуки сел за машинку. Машинка, почувствовав на себе мои пальцы, встрепенулась и начала печатать. Только утром удалось оторваться от писанины, когда на последнем листе появилось слово "конец". Закончив работу я удовлетворенно зевнул, откинулся на спинку кресла и заснул.
Вечером позвонил Эд. Заикаясь от волнения, однокашник сообщил мне, что у него пропала Мазня, но он все равно целую ночь писал, и написал еще один шедевр. Чуть позже позвонил Борька. Он пытался что-то объяснить мне, сбивался, глотал слова и окончания. Наконец я перебил его и потребовал, чтобы он ни юлил, а сказал, что он от меня хочет. Тот еще немного потемнил, а потом выпалил:
- Вы у меня вчера ничего не брали?
- Чего именно? – насторожился я.
- Того, что вам не принадлежит, - осторожно ответил Борька.
Я понял, о чем идет речь, но прикинулся полным идиотом, чем довел Борьку до белой горячки.
- Ты пишешь? – спросил я его, чтобы хоть как-то загасить ссору.
- Я написал еще одну симфонию, - сказал Борька и бросил трубку.

Ночью я проснулся от шелеста страниц и шепота:
- Останемся здесь или пойдем к этому неудачнику мазиле? – сказал один недовольным голос и шмыгнул носом.
- Только не к композитору, его симфонии доконают меня, – ответил другой, более тонким и более мелодичным.
- Тогда уж останемся здесь, - откликнулся третий.
- Ну да, и тогда те, двое, захламят Землю своими бездарными творениями.
- Ну что же делать? – опять шмыгнул носом первый.
- Творить, как раньше, вместе с ними.
- А что же они сами тогда стоят?
На этих словах я поперхнулся и закашлялся. В мгновение стало тихо. Я включил свет и уставился на свою старенькую, печатную машинку. Не странно ли, подумалось мне вдруг, сами творения стали судить автора за то, что он их создал. Бездарные произведения, материализуясь, смеются над своим создателем, выставляя его в дурном свете. И мне вдруг стало стыдно. Стыдно за то, что я написал, а главное за то, что еще не написал.
Глядя на мое кислое лицо, Муть плюхнулась ко мне на подушку, сладко потянулась и уже засыпая, пробормотала:
- Не бери в голову. Будем и мы когда-нибудь шедеврами называться.
Я нежно погладил спутанные волосенки и подумал:
- А почему бы и нет, в жизни все так зыбко и непрочно. Не всегда можно сразу распознать гения. Зачастую, только годы и десятилетия спустя шедевр находят своих почитателей.
- Спи, - прервал мои мысли Муть, - завтра додумаешь про своих гениев.
Я чуть-чуть сдвинул Муть с подушки, выключил свет и предоставил возможность своей судьбе потворить немного без меня. А то мне это, как-то, несколько, уже надоело.
Вложения
DSCN0007.JPG
olqatua
Старожил этого форума
 
Сообщения: 608
Зарегистрирован: 20 дек 2007, 01:14

Re: Малая проза - делимся собственными сочинениями

Сообщение olqatua » 28 апр 2017, 20:02

Добрый человек.


Утром забегала Настюшка, дочка моя младшая.
—Не умирай папа, — сказала она, вытирая глаза белым батистовым платочком, — у меня проблем сейчас по горло, мне без тебя никак.
Я собрал свои последние силы и кивнул.
— Правда? — обрадовалась Настя и, забыв высморкаться, кивнула кому – то у двери.
Тут же, как по волшебству, появились несколько человек, костюм с рубашкой и галстуком на вешалке, блестящие ботинки. Я обессилено закрыл глаза и отдался трем парам проворных рук, которые в считанные минуты умыли, одели и причесали мое старое немощное тело. Инъекция, какого – то витамина в вену, сделала свое дело. Я встал с кровати, и снова начал жить. Сердце, которое до этого времени практически не работало, забилось и затрудилось на все сто процентов. После таких накачек я чувствовал себя молодым, готовым действовать и созидать. Черный лимузин доставил меня в офис, откуда я сделал несколько звонков и утряс неприятности Настеньки. Для меня это было просто, для нее, действительно, неразрешимо. Как приятно было смотреть на дочку, которая, теперь, стала той Настенькой, какую я знал и любил: веселой, жизнерадостной и немного капризной.
— Спасибо, папа, — сказала она, обвивая меня своими нежными ручками. — Ты сэкономил мне крупную сумму денег. Теперь я могу поехать в отпуск. Ты поработаешь или?..
Я понял, что она хотела сказать, но не решилась.
— Да, я поработаю, хочется разобрать бумаги на столе, смотри, сколько их скопилось за время моего отсутствия!
— Тогда я побежала? Надо заказать паспорта, визы. — Настенька виновато улыбнулась.
— Ты с Олегом? — как бы невзначай спросил я, хотя мы оба знали, что эта тема закрыта для обсуждения. Я был против, но Настя всегда делала все по-своему.
— Не начинай.—Твердо сказала она.
— Приди перед отъездом, попрощаться, — улыбнулся я примирительно.
— Конечно, папочка, — сказала и исчезла. Воздушный поцелуй и легкое облако дорогих духов вместо нее.
Как давно я не сидел за этим столом? Я полистал перекидной календарь и прочитал последнюю запись на листе с числом 28 января. Я всегда оставляю себе послание. Вот и сейчас, читаю: «три звонка государственной важности, два частных, один по просьбе племянника». Вляпался, паршивец, в какую-то крупную финансовую аферу. Это при его положении. Все–то ему мало. Пролистнув несколько листов назад, я остановился на 23 числе. Вот безобразие, приказано же меня раньше недели, после оживления, не трогать. Разве смогу я стать вечным, если каждый будет дергать по своим просьбам раньше положенного времени. Врачами сказано: «семь дней на восстановление жизнедеятельности и функциональных способностей». Так нет же, потревожили. Надо будет дать распоряжение, чтобы не смели больше так делать.
После часа работы, перелистывания, чтения и сортировки страшно захотелось кофе с тостами, сыром и ветчиной. Как раз то, что категорически нельзя. Нельзя ничего. Но все в кабинете напоминало мне о тех временах, когда в правом ящике стола стояла бутылка водки, а кофе и тосты появлялись передо мной по первому моему требованию. Теперь нет. Не ем и не пью. Хотя злопыхатели продолжают думать, что в те дни, когда я ложусь в стационар на временное замораживание, я пью беспробудно и самоотверженно. На самом деле, вот уже несколько лет ничего подобного не происходит. Каждые семь дней я ложусь в клинику, где меня помещают в специальную камеру, кровь заменяют кристаллонеобразующем раствором и замораживают на семь дней, давая медикам подлатать и подштопать то, что расшаталось, или вышло из строя. Таким образом, я практически бессмертен. Только многочисленные родственнички, нуждающиеся в моей помощи, не дают мне покоя. То у них одно, то другое.
— Вот ты где? — в дверях супруга. Женщина, с которой меня ничего, кроме штампа в паспорте и боязни испортить репутацию, не связывает. Дети не в счет, они сами уже родители.
— Я была в больнице, ты встал раньше времени? Поберег бы себя ради нас.
Вот лиса, будто бы ее мое самочувствие волнует.
— Как там твои государственные дела? — это не праздный интерес. Как-никак, она мой секретарь – референт.
— Ничего утешительного. Можешь убедиться сам.
Загорается индикатор и включается телевизор, встроенный в панель стены.
— Не смей! Разве ты не знаешь, что я запретил включать при мне этот ящик.
— Не нравится? — хмыкнула жена. — Иногда стоит и взглянуть. А я смотрю. И скажу, там, внизу, полный развал.
Я зажал уши руками. Эта женщина сведет меня с ума.
— Не хочу знать!!!
— В конце концов, ты прав. — Лицо ее впервые, за все время разговора, просветлело. — Есть я, есть Настенька, Олег, есть мы — твои родственники и близкие, которые знают, что делают. Главное, ты береги себя для нас. Чем дольше будешь жить ты, тем легче будет нам.
— Что? — я обессилено упал в кресло, — там совсем плохо?
— А ты наберись смелости и включи телевизор.
Я с ненавистью взглянул на жену. Когда же это случилось? Когда я превратился в это? Ведь помнится, было, все не так. Доверие и любовь, любовь и доверие. Политическая честность, инициатива, желание творить и строить. А в результате, кучка уголовников, во главе с бессмертным негодяем или трусом, отделившем себя от народа непроницаемой стеной. И это я?

* * *

Вечером, после утомительного сидения за столом, я не распорядился, как обычно, отвезти меня в клинику, а поудобнее расположился в диванном зале. Дрожащими руками взял я пульт и включил телевизор.
Кадры сменяли друг друга, а я хватался за сердце и со страхом думал о том, что это все натворил я, и нет мне прощения. Переключая каналы, я видел только разруху, инфляцию и общую нищету. Оказывается, народ голодал и терпел унижение со стороны немногочисленных работодателей, которых становилось все меньше и меньше, из – за неумелой налоговой политики. И все это не из гладких и прилизанных докладов чиновников высших эшелонов власти. Но с другой стороны, как низко пало телевидение. Не стало цензуры, и экран заполонили кошмарные репортажи разнузданных журналистов. Разве можно, такое, показывать на всю страну? Секс, насилие, ложь и правда, из одних уст. От таких вестей инфаркт схлопотать можно. Так до бессмертия не доживешь.
Дрожа всем телом, я дотянулся до пульта и, с облегчением, выключил телевизор.
— Решился таки? — послышался голос.
Я вздрогнул, застигнутый врасплох, но не подал виду, что встревожился.
— Что надо? — спросил я, рассматривая, непонятно как очутившегося в зале мужчину в черном костюме, черной рубашке и черном галстуке.
— Говорю, решился? — повторил свой вопрос тот.
— Посмотреть телевизор? — не совсем понял я.
— Д а нет, бери круче, телевизор надо было смотреть раньше.
— Да на что же решился? — рассердился я.
— Узнаешь, — ответ прозвучал, как угроза.
Я открыл рот, чтобы позвать охрану, но не услышал своего голоса, дыхание сперло, перед глазами побежали черные круги.
Неизвестный воровато огляделся по сторонам и злобно прошептал мне в лицо:
— Еще встретимся.
— Нет, — замотал я головой, переполненный ужасом.
Я чувствовал, что он прав, и это злило и пугало меня. Уже утром, вознесясь к хрустальной люстре диванной, я с замиранием смотрел на распростертое на полу, бездыханное тело президента, бывшее моим столько лет, и не мог отделаться от мысли: «кто кого». Он сделал меня таким или я его. Или вместе мы, попав в структуру власти, были безжалостно раздавлены под ее стальным прессом.
Разумеется, тело мое закапали не сразу. Разве позволят близкие и приблеженые нарушить привычное течение событий. Боже мой, как они терзали мое немощное тело, пытаясь заставить работать сердце и органы. Я внимал на этих деятелей сверху и впервые ощущал свободу, которая покинула меня в тот момент, как я стал президентом.
Гляжу, — голос знакомый, я его уже слышал, но теперь говорящий не в костюме. Он ангел и, похоже, падший, раз рядом со мной.
— Какие страсти, — вздыхаю я.
— Смотри, это тебе, — говорит и приковывает намертво к моей ноге работающий телевизор. На нем нет ни выключателей, ни кнопок.
— Что это? — ужасаюсь я.
— Твое наказание, — машет на прощание крыльями ангел.
«Сегодня, — говорит голубоглазая дикторша с экрана из программы «Время», — на 63 году, после продолжительной болезни, скончался президент». И дальше все, как положено.

* * *

— Смотришь? — опять знакомый голос.
— Вот уже 653 года смотрю, — плаксиво подтверждаю я. — Никаких сил больше нету.
— Была бы моя воля, я бы с вами не такое делал, — грозится ангел.
— А много нас тут? — с надеждой спрашиваю я.
— Да все, еще ни один от возмездия не ушел. Помнишь ли их?
— Помню, — краснею я, — все мои ставленники.
— Так вот, сверху тебе еще накинули, за каждого по 600 лет.
— За что? — возмущаюсь я.
— За то, что никак разгрести не могут то, что вы там общими усилиями наворотили.
Надежда на освобождение от беспрестанно молотящего телевизора превращается в дым.
— Скажи! — окликаю, почти растворившегося ангела, — а эти, кто такие передачи на телевидении ставят, тоже здесь?
— Тоже.
Я удовлетворенно киваю. Кажется, что мне даже становится легче. Всем воздастся, и тем, кто делает власть, и тем, кто ее воспевает, и тем, кто мерзости и пакости на экран выносит. Я ведь теперь в телевидении хорошо разбираюсь, скоро уж 700 лет смотрю. Значит, все здесь будете. И мне легче, не один я. Вот бы при жизни кто ни будь, рассказал бы, посоветовал, остерег. Может быть, не смотрел бы я теперь эти ужасы, и не мучился бессмертием, КОТОРОГО ТАК СТРАСТНО ЖЕЛАЛ ПРИ ЖИЗНИ.
Вложения
Фото-0010 (2).jpg
olqatua
Старожил этого форума
 
Сообщения: 608
Зарегистрирован: 20 дек 2007, 01:14



Вернуться в HAND MADE творчество в Туапсе

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1